Ранее по теме:
После Путина главной проблемой станет не транзит власти. И даже не вопрос персоналий. Главной проблемой станет состояние страны, которое этот транзит унаследует.
Слишком многие до сих пор воспринимают будущую смену власти как кульминацию политического сюжета. Словно само исчезновение текущей конструкции автоматически создаёт пространство для «нормализации». Но проблема в том, что разрушать декорации значительно проще, чем восстанавливать государство.
Речь не только о внешней политике.
За последние годы система существовала в режиме почти непрерывной мобилизации. В такой модели ресурсы уходят не на развитие, а на поддержание политической температуры. Государство начинает жить не эффективностью, а объяснением, почему эффективность больше не является приоритетом. В какой-то момент это становится самодостаточной конструкцией: внешнее давление объясняет внутренние проблемы, внутренние проблемы оправдывают дальнейшую мобилизацию, а мобилизация позволяет не отвечать на вопрос, зачем вообще существует текущая модель кроме собственного воспроизводства.
Именно поэтому весь разговор про «особый путь» выглядит всё более странно. Потому что никакого содержательного проекта за этим нет.
Пропаганда последних лет довольно неплохо формулировала, против чего существует государство. Но значительно хуже — ради чего. Подмена национальных интересов эмоциональной геополитикой вообще стала одной из ключевых особенностей эпохи. Вместо рационального понимания собственных ограничений и возможностей стране продавали бесконечный исторический сериал, где почти любое управленческое решение объяснялось судьбой цивилизации.
Проблема в том, что реальная экономика плохо реагирует на телевизионную мифологию.
После смены власти деэскалация, скорее всего, произойдёт довольно быстро. Не потому что общество внезапно «прозреет», а потому что значительная часть населения никогда не была глубоко идеологизирована. Люди адаптируются практически к любой политической среде, если она позволяет жить предсказуемо и снижает уровень давления. Поэтому многие сегодняшние разговоры о невозможности нормализации сильно переоценены. Но недооценена и её сложность, особенно, в глазах бежавших журналистов.
Нормализация сама по себе не восстанавливает институты. Не чинит демографию. Не создаёт кадровый резерв. Не возвращает доверие инвесторов. Не убирает бюджетный дефицит. Не восстанавливает управляемость сложной экономикой. И уж тем более автоматически не создаёт компетентную элиту.
Следующая система получит страну, у которой за годы мобилизационного управления резко сузился горизонт развития. Государство слишком долго жило в режиме реакции на внешние раздражители и слишком мало — в режиме внутренней модернизации.
Особенно заметно это будет во внешней политике. Следующему руководству придётся одновременно снижать конфронтацию с Западом и сокращать чрезмерную зависимость от Востока. Причём без превращения в младшего партнёра Китая или просителя перед США и Европой. То есть фактически возвращаться к прагматичному балансированию, которое требует значительно более высокого качества управления, чем бесконечная риторика про историческую исключительность.
Мобилизационные системы умеют концентрировать ресурсы, производить политическую лояльность и поддерживать эмоциональное напряжение. Но они значительно хуже справляются с задачами долгого экономического роста, институциональной конкуренции и сложного государственного администрирования.
Вдруг окажется, что основные угрозы находятся не снаружи, а внутри: деградация институтов, низкое качество управления, кадровое истощение, коррупционная инерция, фискальные ограничения, инфраструктурный износ и хроническая неспособность формулировать долгосрочные национальные интересы вне режима конфронтации.
Собственно, именно этим и будет занята следующая эпоха.
Не строительством утопии. Не «возвращением в Европу». Не новым историческим реваншем. А попыткой заново собрать государство, которое слишком долго подменяло стратегию эмоциональной мобилизацией, а развитие — бесконечным объяснением собственной осаждённости.
И поверьте, эта задача выходит далеко за рамки компетенций бежавших журналистов из YouTube.
В следующей части — про пространство вариантов.