Что такое элиты, как их сменить, и почему ни у кого не получается

И пара слов про Казахстан

Конституционный суд Казахстана сообщил, что раз конституция новая, президентский срок обнулён.

Токаев прекрасен не тем, что он какой-то особенно хитрый, кровавый или гениальный. Он прекрасен как учебное пособие.

Вот человек приходит после Назарбаева. Формально — транзит. Потом — реформы. Потом — новый Казахстан. Потом — ограничение президентского срока. Потом — новая Конституция. Потом внезапно оказывается, что всё это не закрывает ему дорогу к продолжению власти, а, наоборот, открывает.

И это даже смешно не потому, что «обманули». Обманули — это банально.

Смешно и одновременно безнадёжно потому, что он, возможно, действительно смотрит вокруг и думает: если я уйду, сюда придёт следующий хан. Только хуже. Или чужой. Или из старого клана. Или из силовиков. Или из новых голодных. Или из тех, кто всё сейчас начнёт делить заново.

Если всем всё равно жить при хане, то почему не при мне?

Дело не в отсутствии хороших людей. Не в отсутствии красивых слов. Не в отсутствии Конституции.

Проблема в том, что власть как была главным способом доступа к богатству, безопасности и статусу, так и остаётся. А значит, смена власти — это не процедура. Это угроза перераспределения всего.

Про смену элит

Многие представляют, что смена элит выглядит следующим образом: cтарых убрали, новых посадили.

Но нет. Это не смена элит. Это перестановка мебели.

Смена элит — это не когда на одном и том же стуле сидит другой человек. Смена элит — это когда меняется сама конфигурация власти и ресурса: кто контролирует деньги, силовой аппарат, суды, медиа, землю, сырьё, бюджет, банки, внешнюю торговлю, административный доступ, легитимность и право на насилие.

Если всё это осталось в той же системе координат, то новые люди очень быстро становятся старыми. Просто с другими фамилиями.

Россия 90-х — хороший пример. Формально элиты сменились: партийных секретарей заменили банкиры, приватизаторы, губернаторы, медийные магнаты. Но власть как была способом доступа к собственности, так и осталась. Государство не стало нейтральным арбитром. Оно стало инструментом первичного распределения активов.

Потом пришли силовики и сказали: спасибо, теперь мы. И это тоже была не просто смена лиц. Это была смена опоры режима: от приватизационного капитала и медийных олигархов — к силовому аппарату, госкомпаниям, бюджету и ренте. Одни стулья выкинули, другие прикрутили к полу.

СССР после революции — более радикальный пример. Там действительно попытались поменять не только людей, а саму основу власти: частную собственность, старую армию, дворянство, буржуазию, церковь, старую бюрократию. Это была настоящая смена конфигурации ресурса.

Но потом оказалось, что если вся собственность и вся карьера снова завязаны на один центр, то новая элита всё равно возникнет. Только уже не как буржуазия, а как номенклатура. Не владелец завода, а человек, который решает, кому этот завод достанется в управление.

Новая элита родилась из самой конструкции.

Китай после Мао — другой вариант. Там не просто поменяли начальников. Там изменили экономическую базу власти: партия сохранила монополию на политику, но допустила рынок, частное накопление, экспортную промышленность, местные коалиции чиновников и предпринимателей. Возникла новая конфигурация: не демократия, не либерализм, но уже не маоистская мобилизационная система. Поэтому и элита стала другой.

Турция — ещё один пример. Долгое время власть держалась на армии, светской бюрократии, судах, городском кемалистском классе. Потом Эрдоган опёрся на провинциальный бизнес, религиозные сети, массовую электоральную мобилизацию, строительную экономику и новый медийный контур. Он не просто занял стул старой элиты. Он поменял социальную базу режима.

Старая элита проигрывает не в момент, когда теряет кабинет. Она проигрывает раньше — когда теряет монополию на источники власти.

Казахстан в этом смысле интересен тем, что Токаев вроде бы отодвигает Назарбаева, его семью, его символический капитал, его старую конструкцию. Но вопрос не в том, убрал ли он Назарбаева. Вопрос в том, изменил ли он зависимость богатства и безопасности от президентской вертикали.

Если нет — это не новая республика. Это новое ханство с обновлённой вывеской.

Можно отобрать у старых приватизированное. Можно перераспределить активы. Можно посадить часть прежних людей. Можно распустить одну партию и собрать другую. Можно переписать Конституцию. Можно даже говорить правильные слова про рынок, законность и модернизацию.

Но если право на богатство по-прежнему зависит от близости к центру власти, никакой смены элит не произошло.

Произошла смена держателя печати.

И вот здесь начинается самая смешная часть. Все хотят реформ, но не хотят, чтобы реформы породили самостоятельных людей. Все хотят рынок, но не хотят, чтобы рынок создал независимый капитал. Все хотят суд, но не хотят, чтобы суд стал опасен для власти. Все хотят парламент, но не хотят, чтобы парламент внезапно стал парламентом. Все хотят новую элиту, но только такую, которая не станет субъектом.

Новых элит нам не надо!

Потому что новая элита — это не молодые лица в старом аппарате. Это новые центры силы. Новые деньги. Новые сети. Новые источники легитимности. Новые группы, которые могут сказать власти «нет» и не умереть на следующий день экономически, юридически или физически.

Вот это и есть реальная смена элит.

Не когда хан назначил молодых визирей.

А когда хан больше не является единственным источником их жизни.

Поэтому Токаев так хорош для иллюстрации. Он показывает, что можно бесконечно менять язык, сроки, партии, Конституции, лозунги и декорации, но если не поменялась экономика власти, всё сведётся к одному вопросу:

Если всё равно будет хан, почему не я?