После ужина
Каждая деловая поездка в Москву неизбежно сворачивает в экзистенциальную плоскость. Не потому, что здесь происходит что-то особенное. Скорее наоборот. В этом городе не осталось фона, за которым я могу спрятать себя.
На контрасте с дружелюбным Миланом, где даже зимой жизнь вытекает на улицу, и после солнечного и счастливого Санкт-Морица Москва показалась почти монохромной. Засыпанный снегом центр, украшенный огнями, безупречен как декорация. Красиво. Чисто. Почти торжественно. И при этом — пусто.
Когда задачи закрыты и рабочие встречи закончены, остаётся вакуум.
Зимой здесь нельзя раствориться в городской жизни. Нельзя просто сесть с бокалом вина или чашкой кофе и созерцать, как проходит вечер. Всё происходит за стеклом. Внутри. В ресторане. На замкнутой сцене: встреча, разговор, счёт. А дальше — обрыв. Город не подхватывает тебя после ужина. Не продолжается.
В одинокой Москве иначе читается Достоевский. Раньше его надрыв мне казался стилистическим преувеличением.
Вдруг становятся понятны вещи, которые со стороны выглядят карикатурно. Понятен Дерипаска, чьи люди раздавали девушкам по сто долларов за то, чтобы те тусовались рядом со столом в клубе и создавали атмосферу. Понятна практика приглашать барышень в баню — не столько ради секса, сколько ради эстетики и компании.
Речь не про распущенность, а про дефицит приятной среды. Если город не даёт ощущения течения жизни, его приходится моделировать. Добавлять тепло, шум, человеческое присутствие. Иначе остаёшься один на один с декорацией — красивой, аккуратной и совершенно равнодушной.